?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



25 декабря началось советское вторжение в Афганистан. Амин был казнен советским спецназом, а на его место поставлен Бабрак Кармаль. Кармаль, в первом радиообращении к нации, пытался представиться верующим мусульманином. Оно начиналось словами “Во имя Аллаха, милосердного и сострадательного”. Кармаль клялся, что “преступления кровавого мясника Амина” будут прекращены, новый режим освободит политических узников, а правительство “будет уважать священные принципы ислама”.

Американцы не уделяли подобным заявлениям особого внимания. С точки зрения объединенного комитета начальников штабов, советские самолеты получили теперь базы, с которых они могли атаковать сатрапии Залива, достигнуть Ормуз и перерубить нефтяные поставки на Запад. Советские танки находились на расстоянии 10-дневного марша от берегов Персидского залива. Бжезинский, в меморандуме Картеру от 26 декабря писал: “Если Советы преуспеют в Афганистане, и если за ним последует Пакистан, вековая мечта Москвы о прямом доступе к Индийскому океану осуществится”.




Саудовцы боялись еще больше, считая себя следующей мишенью. Шеф саудовской разведки принц Турки говорил: “Совершенно ясно, что вторжение в Афганистан – первый шаг на пути вторжения в другие страны, в Пакистан, и затем – в страны Залива и Аравийского Полуострова”.

Неожиданно, “доктрина Картера”, сформулированная ранее Бжезинским, показалась чрезвычайно привлекательной для арабов. Еще месяц назад они высокомерно ее отвергли, заявив, что американские военные гарантии деспотиям Залива “воспламенят ненависть мусульман по всему миру”. Фактический правитель королевства, принц Фахд, лично рассказал Бжезинскому о новой уязвимой позиции королевства и выразил готовность “спокойно и рассудительно обдумать улучшение американо-саудовского военного сотрудничества”. Президент Пакистана Зия также внезапно протрезвел, отказался от флирта с Хомейни и потребовал американских гарантий безопасности. В январе 1980 президент Картер в обращении к нации сказал: “Пусть всем будет абсолютно ясно. Любая попытка внешней силы заполучить контроль над регионом Персидского залива будет расцениваться как атака против жизненно важных интересов Соединенных Штатов. Такая попытка будет отражена любыми средствами, находящимися в нашем распоряжении, включая военные”. Эта доктрина оставалась краеугольным камнем американской политики в регионе на протяжении последующих 30 лет.



2 января 1980, когда советские танки катились по заснеженным дорогам Афганистана, саудовская улема приняла окончательное решение по делу Джухаймана. Обстановка кардинальным образом изменилась с момента последнего собрания, разрешившего применить оружие на территории Великой Мечети. Внешняя угроза вновь объединила интересы духовенства и монархии. Деяния Джухаймана были признаны “отвратительным преступлением”, а “мусульмане должны быть предупреждены о его злых деяниях и намерениях”. Осудив Джухаймана как еретика, улема, однако, ничего не сказала о том, как с ним поступить. Брешь восполнили несколько верных режиму теологов. Они советовали распять или четвертовать еретиков. Совет был принят, и король Халед послал принцу Найефу список из 63 имен, с приложенной инструкцией: “Убить всех, чьи имена перечислены в данном списке, с целью ублажить Аллаха, защитить святость Кааба и отомстить за правоверных”.

9 января Джухайман и его ближайшие сподвижники были обезглавлены в Мекке. Одновременно, публичные казни мятежников состоялись в Медине, Даммаме, Бурайда, Халил, Абха и Тобуке. Всего были казнены 39 саудовцев, 10 египтян, шесть йеменцев, а также кувейтцы, иракцы и суданцы. Согласно обычаю, перед захоронением отрубленные головы были пришиты к телам.

Король Халед, как и обещал во время трудной встречи с саудовской улема 20 ноября, остановил всякую, даже видимую либерализацию страны. Джухайман был мертв, но его требования фактически озвучил Бин Баз и выполнил Халед. Женщины-дикторы были убраны с саудовского ТВ. Женщинам вообще запретили работать – даже в иностранных компаниях. Комитеты Защиты Добродетели и Борьбы с Пороком совершили несколько громких рейдов в западные анклавы и уничтожили найденный там алкоголь. Стоимость бутылки виски на черном рынке подскочила до 120 долларов.




Правительственное намерение уничтожить всякие проявления неисламского и еретического поведения сопровождалось гигантским, невиданным по масштабу финансовым вливанием в религиозные институты ваххабизма – те самые институты, продуктом которых были Джухайман и его соратники. Единственным отличием этих новых миссионеров джихада от Джухаймана было старательное замалчивание упоминаний о Махди.

Американцам осень 1979 ума не прибавила. Восстание в Мекке рассматривалось так, как его продавала саудовская монархия – как некое отклонение от исламской нормы, мятеж фанатиков, вырвавшихся из сумасшедшего дома. Никто не думал тогда, что сумасшедший дом, на полученные от Запада нефтедоллары вырастит Франкенштайна всемирного джихада, который очень скоро этот самый Запад и атакует.

Навязчивая идея неминуемого столкновения с шиитским Ираном владела умами нескольких поколений стратегов вашингтонских администраций. Более того, среди них развился упрощенный, и не имеющий никакого отношения к действительности, взгляд на мир: шииты воспринимались в качестве главных врагов западного мира, а сунниты, автоматически – его, может быть не всегда удобными, но союзниками.




Вторжение советских войск в Афганистан, через считанные недели после погромов в американских посольствах, показалось руководству США манной небесной. Бжезинский, в меморандуме Картеру “Компенсирующие Факторы” написал: “Мировое общественное мнение будет возмущено советским вторжением в Афганистан. Определенно, мусульманские страны будут озабочены, и мы обязаны этим воспользоваться”. В другом меморандуме подчиненный Бжезинского , Стефен Ларраби писал, что США обязаны “подчеркнуть антиисламский элемент советского вторжения” , и “добиться изоляции СССР от мусульман”.

В то же время, вопреки широко распространенному заблуждению, Бжезинский вовсе не был уверен в том, что Афганистан удастся превратить в “советский Вьетнам”. В другом меморандуме, “Рефлексия на советское вторжение в Афганистан” он писал: “Мы не должны расслабляться и верить в то, что Афганистан превратиться в советский Вьетнам. Партизаны плохо организованы, командования практически не существует. У них нет базы, у них нет армии. У них нет центрального правительства – и все это было у северного Вьетнама. Поддержка из-за рубежа ограничена – по сравнению с гигантским потоком оружия, которое шло во Вьетнам и из СССР, и из Китая. Советы, в отличие от Америки, будут действовать решительно и безжалостно. Совершенно необходимо, чтобы афганское сопротивление продолжалось. Это означает, что больше денег, больше оружия и технические инструкции должны быть предоставлены партизанам. Чтобы сделать это возможным, нам необходим Пакистан. Это означает полный пересмотр нашей политики в отношении Пакистана, предоставление ему гарантий, материальной поддержки и оружия. И, увы, наши решения относительно Пакистана более не могут диктоваться политикой нераспространения ядерных вооружений “.

Советский спецназ еще гонялся за Амином по президентскому дворцу, но Бжезинский уже успел выдать следующее: “Нашей целью должен стать вывод советских войск из Афганистана. Если добиться этого будет невозможно, необходимо, чтобы их пребывание в Афганистане обошлось СССР как можно дороже”.



Саудовские принцы, вместе с правительством Египта, сердечно согласились с подобной оценкой. Подконтрольные им религиозные власти обеспечили практически единогласное осуждение вторжения мусульманским миром ( интересным исключением был отец нынешнего сирийского президента Хафез Асад, который открыто выступил в поддержку советской оккупации Афганистана). Кроме того потенциала, который видели в афганской авантюре американцы, у саудовцев и египтян был свой специфический интерес – именно на Афганистан можно было перенаправить неуемную энергию религиозных фанатиков вроде Джухаймана. Теперь они могли занять себя борьбой с советским безбожным колоссом, а не плести нити заговоров в Эр-Рияде и Каире.

В 1980 врата джихада распахнулись. Бин Баз издал специальную фатву, провозглашавшую войну против СССР в Афганистане священной обязанностью каждого правоверного. Мечети и университеты превратились в центры вербовки. Координацией всего немалого саудовского усилия в отношении Афганистана ведал лично принц Турки.

Молодой Усам бин Ладен и его брат, между тем, были арестованы саудовской полицией в самом начале восстания в Мекке: по иронии судьбы, секретная служба, зарегистрировав передвижения братьев по пустыне около Мекки, приняла их за пособников Джухаймана ( братья узнали о восстании на допросах). Они провели в тюрьме несколько дней, но были освобождены, благодаря связям семьи в высших сферах. Усама никогда публично не выражал своего отношения к деяниям Джухаймана. Через пять лет в Пешаваре, в кругу близких друзей от, однако отметил, что Джухайман и его люди “были истинными мусульманами” и “не совершили никакого преступления”.



По версии самого бин Ладена, известие о советском вторжении привело его в состояние ярости, и он “немедленно отправился в Афганистан”. Как это принято на Востоке, Усама, скорее всего, несколько преувеличивал. Его ближайший друг в те годы, Джамаль Халифа, вспоминает, что бин Ладен не чтобы не интересовался Афганистаном – он просто не знал, что такая страна существует. Сам бин Ладен до конца жизни продолжал настаивать на том, что первый раз поехал в Афганистан в 1979 году, и после этого регулярно возвращался туда с деньгами. Его миссия была покрыта завесой секретности, дабы не скомпрометировать ведущие саудовские фигуры, отправлявшие с Усамой-курьером деньги афганскому джихаду.

В реальности, человеком, который вовлек бин Ладена в афганский джихад был харизматичный палестинский теолог и мистик Абдулла Аззам. Он родился в 1941 в Дженине, а в 1967, во время Шестидневной войны, бежал в Иорданию. Он получил степень доктора исламской юриспруденции в самом престижном учебном заведении мусульманского мира – университете аль-Азам в Каире. Он преподавал в иорданском университете, но переусердствовал с палестинским активизмом, и ему пришлось покинуть страну. В 1980 он нашел работу, став имамом мечети университета короля Абдуль-Азиза в Мекке.



Для молодых мусульман-энтузиастов Аззам был олицетворением воина-проповедника – фигуры также хорошо известной в исламской культуре, как самурай в японской. Лозунгом Аззама было следующее выражение: “Только джихад и винтовка. Никаких переговоров, никаких уступок, никаких диалогов”. Вокруг шеи он носил черно-белый палестинский платок, его борода была разделена надвое прядью седины. В ноябре 1981 он получил место лектора в Международном Исламском Университете Исламабада.

Очень скоро каждые выходные он начала проводить в Пешаваре, который уже превратился в штаб-квартиру афганского “сопротивления”. Позднее, в речах и обращениях, которые превратились в настоящие хиты мусульманского мира, он без устали повторял: “Я приехал в Афганистан, и я не поверил собственным глазам. Я заново родился”. В его невероятно популярных описаниях война была первобытной, метафизической, идущей на фоне чудес библейского масштаба. Афганцы представляли собой первородную, чистую, древнюю человеческую расу – правильных, доиндустриальных людей, яростно сопротивляющихся бездушным, брутальным, механизированным силам современности. В этой войне правоверным помогали невидимые руки ангелов. Стаи внезапно взлетавших птиц сообщали о приближении советских бомбардировщиков. Снова и снова он рассказывал о моджахедах, вышедших из битвы, с одеждой продырявленной пулеметными очередями как решето – и без единой царапины на теле. Если же неверным все же удавалось подстрелить шахида, то тело его не разлагалось и не гнило, кровообращение сохранялось, и труп испускал приятный сладкий запах.




Аззам, как и духовный лидер “Братьев-Мусульман” Саид Кутб верил в то, что борьба ислама направлена против джахилия – доисламского состояния безверия, которое все еще могло заманить правоверных в ловушки материализма, светскости и гендерного равенства. Именно здесь, в этой замученной невероятной бедностью безграмотной стране, вся жизнь которой была пронизана доисламскими патриархальными кодами, героический и внешне обреченный афганский джихад против советского колосса имел все атрибуты эпохального события в истории. В искусных руках шейха Абдуллы Аззама легенда афганского джихада будет упакована и продана по всему мусульманскому миру.

Аззам часто возвращался в Джедду и останавливался в квартире бин Ладена. Бин Ладен поклонялся Аззаму, которой стал для него настоящим идолом. Со своей стороны, Аззам был очарован молодым человеком с монашескими привычками: “Он жил жизнью бедняка. В его доме не было ни одного стола или стула. Да хибара любого египетского или иорданского чернорабочего выглядит богаче. С другой стороны, если вы попросите у него миллион риалов для моджахедов, он выпишет вам чек на месте”.



Азам приезжал в Джедду с одной целью – рекрутировать шахидов и рекламировать джихад. Платные агенты Аззама набирали людей, клали себе в карман половину положенных им денег – несколько сот долларов, которые рекруты получали подписавшись на джихад. Агенты обещали беглым алжирским и египетским диссидентам “работу в благотворительных фондах и организациях” – и посылали их на бойню. Саудовские спецслужбы снабжали волонтеров фальшивыми документами, и они отбывали в Пакистан.

Бин Ладен, несмотря на молодость, оказался талантливым сборщиком средств. Он открыл пересылочный хостель для будущих джихадистов, некоторые из них ночевали у него дома. Богатые индивиды, включая членов королевской семьи, с готовностью жертвовали на джихад. Правительство Саудовской Аравии платило субсидию на авиабилеты тем, кто летел в Пакистан. Наследный принц Абдалла лично пожертвовал моджахедам 20 грузовиков – и все это было только начало. Королевство объединилось в лихорадочном национальном усилии, создав множество “благотворительных” фондов и ассоциаций. Спустя десяток лет это усилие оказалось саморазрушающим, но об этом еще никто не знал, не предполагал, что джихад вернется – и ударит по установленному миропорядку.




Каирский офис строительного концерна бин Ладенов, набиравший рабочих на реновацию мечетей, очень быстро превратился в рекрутинговый центр египетских радикалов, желавших попасть в Афганистан. Весьма вероятно, что недавно освободившийся из египетской тюрьмы Айман Завахири, попал в Джедду именно благодаря связям компании бин Ладенов. Дьявольский, круг, предопределивший ход истории в последующие два десятилетия, замкнулся в 1987, когда к созданной Аззамом, бин Ладеном и Завахири организации присоединились вышедшие из саудовских тюрем и перебравшиеся в Афганистан ветераны восстания в Мекке.

По материалам:

Steve Coll Ghost Wars. The Secret History of the CIA
Yaroslav Trofimov. The Siege of Mecca: 1979 Uprising at Islam’s Holiest Shrine Lawrence Wright. The Looming Tower

место постоянной публикации

При оформлении поста использованы фотографии из моего архива.



free counters

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lizzy Enger